Новости

Духовная жизнь царской семьи в заключении: «Чем меньше надежды, тем сильнее вера»

17 июля — день памяти святых царственных страстотерпцев. Царственные страстотерпцы — это последний российский император Николай II и его семья.

Шестнадцать последних месяцев жизни они провели в заключении: сначала в Царском Селе, затем в Тобольске и наконец в Екатеринбурге. Как они молились в эти дни? Какой была их внутренняя, духовная жизнь?

Смирение, надежда, вера, молитва, чтение Писания – вот то, что поддерживало царскую семью в заключени и. Нельзя сказать, что они научились этому в час испытаний. Напротив, они как будто духовно готовились к этим испытаниям всю жизнь.

И Николай, и Александра Федоровна с юности привыкли видеть в происходящих с ними событиях промысл Божий, а жизнь императорской семьи на протяжении многих лет была просто и естественно пронизана молитвой. Каждое воскресенье, за редким исключением, царь молился на литургии, и если в молодые годы редко посещал всенощное бдение под воскресный день, то впоследствии сделал это для себя правилом. Разумеется, всегда молились утром, вечером и перед едой, читали Библию и жития святых.

Комнаты великих княжон, по свидетельству служившего в Александровском дворце в первой половине 1917 года священника Афанасия Беляева, были «удивительно по-христиански убранными», с «настоящим иконостасом», наполненным иконами святых, особенно почитаемых каждой из великих княжон. А спальня императорской четы была «больше похожа на русский православный храм, чем на будуар, так много икон было там», – так говорили очевидцы в июне 1918 года, когда Александровский дворец превратили в музей.

Царское Село: заключение началось с молебна

2 марта 1917 года, когда император под Псковом подписал отречение от престола, его дети, находившиеся в Александровском дворце, болели корью. Императрица Александра Федоровна захотела отслужить молебен перед чудотворным образом «Знамение» из придворной Знаменской церкви. Икону доставил протоиерей Афанасий Беляев. Он же и совершил молебен. «Когда мы выносили икону из дворца, дворец был уже оцеплен войсками, и все находящиеся в нем оказались арестованными», – вспоминал впоследствии священник.

9 марта в Александровский дворец под конвоем прибыл государь.

Положение царской семьи было унизительным. Постоянно приходилось сталкиваться с хамством охраны. Были случаи, когда нижние чины пускали государю дым от папирос в лицо. Офицеры ничего не могли с этим поделать. Возможность молиться в церкви или пригласить священника для молитвы, исповеди, службы стала драгоценным утешением для семьи.  

В «царскосельский» период заключения императорская семья бывала на службах регулярно. Уже 11 марта по просьбе Николая Второго была отслужена всенощная, на следующий день – литургия. Стабильно совершались богослужения в воскресные и праздничные дни, великопостный цикл, молебны в дни рождения членов царской семьи и даже благодарственный молебен по случаю наступления российских войск в июне 1917 года.

Правда, ходить в придворный Знаменский храм было запрещено – служили в одной из комнат дворца, в походной церкви Александра Невского, где царская семья вынуждена была стоять отдельно от всех, за ширмами.  Отец Афанасий Беляев вспоминал: «Бывшая царская семья усердно, по-православному, часто на коленях молится Богу. С какою покорностью, кротостью, смирением, всецело предав себя в волю Божию…»

Относительную мягкость условий заключения в Царском Селе (по сравнению со следующими месяцами) омрачало то, что по распоряжению Временного правительства Николай Александрович и Александра Федоровна весной 1917 года не должны были общаться ни друг с другом, ни с духовенством. На богослужении они должны были стоять на отдалении друг от друга, а на службу приходили тогда, когда духовенство в полном облачении уже было в алтаре, и уходили раньше всех.

В этот период Александра Федоровна писала: «Если начнешь роптать, то теряешь почву под ногами… Пускай зло помучает, потревожит, но душу ему не отдадим».

30 июня 1917 года, побывав в последний раз на литургии во временном храме, семья отправилась к месту ссылки в Тобольск. «Чувствовалось, что это их последняя литургия здесь», – отмечал священник. Так и вышло.

Царскую семью отправили в Сибирь – подальше от разгоравшихся революционных волнений. Последними словами императора, по воспоминаниям отца Афанасия, были: «Мне не жаль себя, а жаль тех людей, которые за меня пострадали и страдают. Жаль родину и народ!»

Тобольск: молитва под конвоем

6 августа 1917 года заключенные прибыли в Тобольск. Здесь в церковь поначалу не выпускали даже на двунадесятые праздники. Успение встречали обедницей  (особым чином для случаев, когда нет возможности быть на литургии),  зато на Рождество Богородицы, 8 сентября, впервые за полгода узники попали в храм. И туда, и обратно шли под конвоем: цепь стрелков была расставлена по саду, на улице – двойное оцепление. Под конвоем и молились.

Пустили в храм и на Крестовоздвижение, 14 сентября. «Ты можешь себе вообразить, какая это была для нас радость!» – писала великая княжна Татьяна великой княгине Ксении Александровне (сестре императора Николая Второго). И, хотя с 1 октября 1917 года почти каждое воскресенье семье позволялось ходить в храм, решение об участии в службе всегда было спонтанным, а отказы – необъяснимыми. Так, не допустили в храм на Николин день, на именины государя.

Читать духовную литературу не запрещали. В основном читали Библию, святых отцов, толкования к Священному писанию. Государыня много занималась с детьми, в том числе изучала с ними Писание. Среди бумаг великих княжон того периода много выписок из святых отцов, в частности о том, как сохранить мир в душе и о спасительности страданий; цесаревич Алексей еще летом 1917 года начал прислуживать в алтаре. Видимо, насчет душ своих детей любящая мать не ошибалась.

После того как на Рождество диакон возгласил многолетие императору и императрице, семью почти перестали пускать в храм за пределами дома, а на домашних службах отныне всегда присутствовали солдаты из караула.

В первую субботу Великого поста, 23 марта 1918 года, вся семья причастилась в храме – в последний раз. Александра Федоровна писала подруге: «Говели на этой неделе – и было так хорошо и тихо… Да, тяжело вам, бедная, – и всем. Надо еще худшего ждать для достижения лучших времен – все до конца терпеть. Трудно это, больно, но Господь поможет».

В апреле 1918 года семья хотела просить о том, чтобы переселиться на лето в какой-нибудь монастырь, однако им было объявлено о скором переезде на новое место ссылки. Как мы знаем, последнее.

Екатеринбург: жизнь по Книге Иова

Жизнь в Ипатьевском доме напоминала тюремное заключение: окна были закрашены, на них – решетки. Из-за высокого забора были видны лишь кресты ближайших церквей. Семья продолжала придерживаться принятого духовного распорядка – читали утренние и вечерние молитвы, изучали Библию – императрица читала с детьми преимущественно пророческие книги Ветхого Завета.

Страстная 1918 года прошла без служб. Двенадцать страстных Евангелий в Великий Четверг прочли дома, собравшись в большой комнате. Кроме этого, читали Книгу Иова, а всю Светлую седмицу государь читал домочадцам вслух Новый Завет.

Узники переносили все с терпением и достоинством. Об этом вспоминал священник Иоанн Сторожев, которого пригласили совершить обедницу по просьбе царской семьи в Ипатьевский дом: «Николай Александрович произвел на меня впечатление своей твердой походкой, своим спокойствием и манерой пристально и твердо смотреть в глаза. Никакой утомленности или следов душевного угнетения в нем я не заметил». Он же отмечает, что великие княжны «вид имели бодрый, почти веселый» и только Александра Федоровна казалась утомленной, хотя держалась «величественно», а вот цесаревич Алексей переживал обострение болезни, его привезли на службу на каталке.

Александра Федоровна понимала, что прошлое осталось позади, страна в огромной беде, а будущее туманно. В этих обстоятельствах остается очень немногое: не унывать, жить тем, что приносит настоящий день и надеяться на лучшее.

Последний раз отец Иоанн служил для царской семьи за несколько дней до казни. Ему показалось, что настроение Романовых переменилось: они не подпевали диакону, как обычно делали до этого, а когда диакон – вопреки чину – вдруг запел молитву «Со святыми упокой…», царская семья опустилась на колени…

17 июля 1918 года здесь же, в Ипатьевском доме, семья императора вместе с верными приближенными – врачом Евгением Боткиным, поваром Иваном Харитоновым, горничной Анной Демидовой и камердинером Алоизием Труппом – была расстреляна…

«Полезны тяжелые испытания, они готовят нас… в далекий путь»

Еще в юности Александра Федоровна в шутку извинялась за «проповеди», в которые порой превращались ее письма. Но впоследствии то, что она проповедовала, оказалось подтверждено жизнью: «Жизнь – суета, все готовимся в Царство Небесное. Тогда ничего страшного нет… Все испытания, Им посланные, попущения – все к лучшему…»

Этому созвучны и мысли императора: «Что ожидает нас всех впереди? Все в руце Божией. На Него только все упование наше».